17 августа в России отметили День воздушного флота – профессиональный праздник пилотов, бортмехаников, диспетчеров, инженеров, конструкторов, и всех, кто держит небо в своих руках. Мы пообщались с жителем Троицка, подполковником запаса, летчиком гражданской авиации Михаилом Ошариным.
– Михаил, почему вы выбрали небо? С детства мечтали стать лётчиком?
– Я вырос в военном городке Шайковка Калужской области. Всё детство и юность над головой летали самолёты. Отец был военным, дед военный. Вариантов, кроме как поступить в военное училище, у меня не было. Хотя в начале 90‑х молодые люди хотели стать юристами и экономистами – это было модно, и я тоже подумывал об этом, но дедушка меня отговорил, сказав одну-единственную фразу. По-простому так, по‑деревенски: «Выучишься на юриста, будешь стоять на улице, весь такой красивый, при деньгах. Поднимешь голову на небо, а там самолёт. И за штурвалом – не ты». И всё, меня это избавило от любых посторонних мыслей. Я решил стать лётчиком.
– Куда поступили?
– В Тамбовское лётное училище. Но оно практически сразу развалилось. Нас перевели. В итоге я закончил Балашовское высшее военное авиационное училище.
– Трудно было учиться?
– На дворе был 1995 год, сложное время – развал СССР, перестройка. Всё менялось. Нас, будущих лётчиков, перевели с четырёхлетнего обучения на пятилетнее. Из предметов добавили философию, культурологию. На первом курсе мы самолёт ни разу не видели и даже не слышали о нём. С третьего – началась практика, летали из аэродрома в Мичуринске, на учебно-боевом самолёте Л-39. Он реактивный, используется как лёгкий штурмовик. Сначала учишься с инструктором: сидишь спереди, он – сзади, а после вывозной программы летишь уже самостоятельно.
– Страшно было вам, 19‑летнему курсанту, впервые оказаться за штурвалом?
– Помню, что волновался, но больше – радовался. Это были непередаваемые ощущения! Душа пела. Ты вдруг понимаешь, что эта огромная махина весом под 5 тонн с реактивным двигателем – полностью твоя. Никто тебе не поможет, не подскажет, всё только в твоих руках, и это впечатляет! А ещё поразила красота за окном. Она до сих пор меня впечатляет.
– Даже спустя столько лет?
– Конечно. Облака, свет. На самом деле, нет двух одинаковых рассветов или закатов. Они всегда выглядят по‑разному – в зависимости от погоды и времени суток. Особенно красиво пролетать над Кавказом – смотреть на горы, на их заснеженные розоватые пики в лучах закатного или рассветного солнца, на Эльбрус – величественный и могучий. В этот момент я всегда стараюсь по рации связаться с пассажирами, предлагаю им взглянуть в иллюминатор.
– Во время учёбы вам приходилось делать какие‑либо фигуры пилотажа?
– Конечно. Это часть обучения. На третьем-четвёртом курсе мы летали на Л-39 – не только по кругу, но и в пилотажной зоне. Из интересного помню фотобомбометание. Мы заходили на цель, фотографировали её – как будто прицеливались из пулемёта, и потом рассматривали, куда попали. Такой вот имитатор (улыбается). После окончания училища я пять лет отслужил в дальней авиации и десять – в авиации внутренних войск.
– Что входило в ваши обязанности как военного лётчика?
– Раньше внутренние войска были в составе МВД, они занимались различными контртеррористическими операциями. Сейчас это Росгвардия. У внутренних войск была своя авиация в составе нескольких полков – например, транспортная авиация для переброски войск, грузов, техники и так далее. Закончил службу в должности заместителя командира литерного отряда, мы занимались перевозками руководящего состава МВД – министра внутренних дел, замминистра, командующего. Иногда возили оркестры внутренних войск – на концерты и выступления. В 2017 году ушёл в запас, устроился в авиакомпанию «Победа», где работаю по сей день, на самолёте Boeing-737.
– Куда летаете?
– По России – от Мурманска до Сочи, от Калининграда до Улан-Удэ. За границу: в Арабские Эмираты, Турцию, в Среднюю Азию.
– Вас могут поставить на любые рейсы?
– Абсолютно. Разделение по направлениям – пережитки советского прошлого, когда одни пилоты летали только за границу, а другие – внутри страны. Сейчас в России готовят универсальных специалистов, при устройстве на работу сразу дают все необходимые допуски. Компаниям так удобнее, можно миксовать лётные составы, чтобы все были готовы лететь куда угодно в любое время.
– Как складывается ваш рабочий день?
– По-разному, потому что может начаться и ночью (улыбается). Самое главное для пилота – отдохнуть и выспаться. Это святое. Есть поговорка: «Сон и питание – основа летания». Первое дело в аэропорту – это брифинг, инструктаж по подготовке к полёту. Затем обязательно прохожу медосмотр и изучаю маршрут полёта, особенности местности. Лётный состав получает специальные извещения, которые называются NОТАМ. В них – полезная и важная информация об аэродроме прилёта: сведения о взлётно-посадочных полосах, неработающем радионавигационном или световом оборудовании, работах, проводимых вблизи аэропортов, пролётах стай птиц, ограничениях полётов и многом другом.
– Есть ли у вас свой список самых сложных для посадки и взлёта аэропортов?
– Да, на первом месте Гюмри в Армении. Он расположен в горной чаше, и весь заход происходит вдоль гор, где постоянные ветра. Непростая посадка также в Сочи, там и сложная схема ухода – из‑за гор и моря. Вообще, бывают разные погодные и природные явления, которые могут повлиять на взлёт и посадку. И я всегда радуюсь, что пилоты не слышат того, что происходит в салоне, когда «бывалые» пассажиры рассказывают менее опытным ошибки пилота (улыбается): почему летели не так или сели не как обычно. Но каждый день посадка в одном и том же месте отличается. К примеру, в том же Внуково две полосы, на которые есть четыре курса посадки, плюс на каждую из этих полос по три-четыре схемы захода. Это как минимум 12 разных вариантов – и это только в одном аэропорту. Ещё есть диспетчеры, которые выстраивают очередь на посадку и могут построить любой маршрут.
– А когда вы находитесь в самолёте как пассажир, можете расслабиться?
– Да. Я ничего не пытаюсь контролировать. Отдыхаю и смотрю кино. Доверяю пилоту.
– Любите фильмы про авиацию?
– Современные – нет. Разве что «Небо» с Игорем Петренко – в этой ленте меня ничего не смущает, хорошая. Другие фильмы не понравились из‑за неточностей, ляпов, преувеличения, сюжет больше похож на фантастику, нежели на что‑то реальное. В моем списке хорошего кино про лётчиков советские шедевры: «В бой идут одни старики», «Нежность к ревущему зверю», «Торпедоносцы».
– Что, по вашему мнению, самое сложное для пилота во время полёта?
– Точно не турбулентность, которую так боятся пассажиры, – это просто воздушные потоки. Сильный туман, гроза и молнии – туда не надо лететь ни в коем случае! Если мы видим на локаторе и визуально, что впереди гроза, обязательно обходим её. Особое беспокойство доставляют стаи птиц. С ними бороться бесполезно. К любым пугалкам, моргалкам привыкают буквально за день-два. Если при взлёте, выруливая, мы видим скопление птиц, вызываем орнитолога – такой работник есть в каждом аэропорту. Он выезжает на полосу на специальной машине с громкоговорителями и разгоняет крылатых бандитов.
– Комфортно вам в гражданской авиации, не скучаете по военной службе?
– Я пробовал управлять истребителем, крутил пилотаж, летал на военных и грузовых самолётах. Но мне всегда было интересно не просто выполнять задания, а летать куда‑то. Видеть новые места, встречаться с людьми. Прилетев в другую страну, мы не сразу отправляемся обратно. Чаще – на следующий день, и у меня есть время погулять по городу, посмотреть достопримечательности, отдохнуть. Я очень люблю свою работу, и с годами это чувство не уменьшается, а, может быть, даже расцветает: мне всё так же нравятся самолеты, как и 25 лет назад!
Анна КАСЬЯНОВА
Фото автора и из архива героя
ООО «МЕДИАГОРОД»